По любым вопросам: admjuridcons@gmail.com

Все статьи > Отграничение провокатора от подстрекателя, даже если это одно и то же лицо (Борков В.Н.)

Отграничение провокатора от подстрекателя, даже если это одно и то же лицо (Борков В.Н.)

Дата размещения статьи: 19.04.2021

Отграничение провокатора от подстрекателя, даже если это одно и то же лицо (Борков В.Н.)

Проблема соотношения провокации, осуществляемой с целью последующего "успешного изобличения" спровоцированного, и соучастия в преступлении является дискуссионной и имеет практическое значение.

И подстрекательство (ч. 4 ст. 33 УК РФ), и "оперативная" провокация <1> представляют собой склонение лица к совершению преступления. Причем и подстрекатель, и провокатор добиваются своей цели путем уговора или иным способом, создавая обстановку, формирующую у лица умысел на совершение преступления. Означает ли это, что на практике действия провокатора могут быть квалифицированы как подстрекательство к спровоцированному преступлению или, напротив, провокация априори предполагает соучастие и квалифицируется как должностное преступление? Правильное представление не только о сходстве, но и об отличиях провокации преступления и участия в его совершении позволит ответить на поставленные вопросы и сформулировать правила квалификации соответствующих незаконных действий сотрудников правоохранительных органов.
--------------------------------
<1> Пункт 34 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. N 24 "О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях".

По мнению Ю. Пудовочкина, в ряду "иных способов" подстрекательства находится "провокация преступления, в том числе сотрудниками правоохранительных органов при нарушении законного порядка проведения оперативно-розыскных мероприятий (п. 34 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 N 24 "О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях")" <2>. А. Забелов, "доказав" наличие как у провокатора, так и у подстрекателя "исключительно прямого умысла", заключает: "...что провокация преступления является частью соучастия, а сам провокатор есть не кто иной, как соучастник преступления..." <3>. Действительно, отличить провокатора от подстрекателя, только констатируя наличие и у того, и у другого желания наступления последствий инициируемого ими преступления, как это делает А. Забелов, невозможно. Нужно оценивать "оттенки" их намерений и действий.
--------------------------------
<2> Пудовочкин Ю.Е. Квалификация соучастия в преступлении. Судебная практика: Научно-практическое пособие. М., 2017. С. 99.
<3> Забелов А.Ю. Провокация преступления как составная часть института соучастия // Современное право. 2017. N 4. С. 107.

Косвенно обосновывая допустимость признания провокатора и провоцируемого соучастниками преступления, Д. Смирнов утверждает: "Законодатель не предусмотрел возможности исключения противоправности для преступления, совершенного в условиях провокации. Значит, с точки зрения закона, спровоцированное преступление - такое же преступление, как и не спровоцированное" <4>. Однако заметим, что "принятие должностным лицом... при указанных обстоятельствах денег, ценных бумаг, иного имущества или имущественных прав, а равно услуг имущественного характера не может расцениваться как уголовно наказуемое деяние. В этом случае в содеянном отсутствует состав преступления (пункт 2 части 1 статьи 24 УПК РФ)" <5>. Применительно к незаконному обороту наркотических средств высшая судебная инстанция разъясняет, что результаты оперативной провокации не могут использоваться в доказывании по уголовному делу <6>. Если в деянии спровоцированного лица нет признаков преступления и его вина в совершении посягательства не может быть доказана, то допустимо ли в таком случае говорить об их совместном с провокатором умышленном участии в совершении преступления, т.е. о соучастии?
--------------------------------
<4> Смирнов Д.В. Уголовная ответственность за совершение преступления в условиях его провокации сотрудниками правоохранительных органов // Военное право. 2017. N 1. С. 354.
<5> Пункт 34 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. N 24 "О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях".
<6> Пункт 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. N 14 "О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами".

Анализируя проблему "провокационно-подстрекательской деятельности правоохранительных органов" с учетом положений института добровольного отказа, П. Яни отмечает, что "общее и у успешных, и у добровольно отказавшихся соучастников в следующем: во время совершения ими действий, которые при доведении преступления исполнителем до конца расценивались бы как соучастие, они желают, чтобы лицо, которое они убеждают совершить преступление, действительно его совершило. Такой вывод прямо следует из ст. 32 УК РФ, которая определяет соучастие как умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении умышленного преступления. А у оперативных работников в обсуждаемом нами случае, как раз напротив, не было умысла на совместное участие с чиновником в получении последним взятки, они изначально планировали не допустить доведение им преступления до конца" <7>.
--------------------------------
<7> Яни П.С. Провокация взятки // Законы России: опыт, анализ, практика. 2007. N 1. С. 98.

Обращаем внимание, что статья была подготовлена П. Яни задолго до определения в Постановлении N 24 момента окончания взяточничества, "осуществляемого в условиях оперативно-розыскного мероприятия". Поэтому в контексте позиции П. Яни под доведением преступления до конца нужно рассматривать полную реализацию исполнителем своих намерений, а применительно к отдельным видам преступлений - реальное наступление общественно опасных последствий. Закон по различным вполне уважительным причинам переносит моменты окончания преступлений на более ранние этапы. Верховный Суд РФ уточняет правила квалификации некоторых посягательств при пресечении их сотрудниками правоохранительных органов. Например, "получение или дача взятки... если указанные действия осуществлялись в условиях оперативно-розыскного мероприятия, должны квалифицироваться как оконченное преступление в том числе и в случае, когда ценности были изъяты сотрудниками правоохранительных органов сразу после их принятия должностным лицом" <8>. Подобный подход распространяется и на пресечение незаконного оборота наркотических средств в ходе контрольной закупки или иного оперативно-розыскного мероприятия. "Изъятие в таких случаях сотрудниками правоохранительных органов из незаконного оборота указанных средств, веществ, растений не влияет на квалификацию преступления как оконченного" <9>. Верховный Суд РФ обосновывает это правило квалификации тем, что "диспозиция ч. 1 ст. 228.1 УК РФ не предусматривает в качестве обязательного признака объективной стороны данного преступления наступление последствий в виде незаконного распространения наркотических средств" <10>. Очевидно, что установленные в разъяснениях юридические моменты окончания преступлений являются инструментальными и мало связанными как со степенью реализации виновными своих противоправных намерений, так и с реальным опасным воздействием соответствующих посягательств на общественные отношения. Учитывая изложенное, сложно согласиться с признанием сотрудников правоохранительных органов, спровоцировавших гражданина на взяточничество или оборот наркотических средств, в целях его немедленного изобличения, соучастниками ими же инициированного и подконтрольного квазипреступления.
--------------------------------
<8> Пункт 13 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. N 24 "О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях".
<9> Пункт 13.1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. N 14 "О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами".
<10> Там же.

"Провокацию преступления, совершаемую сотрудниками правоохранительных органов или иными лицами, действующими по их поручению, - пишет А. Дмитриенко, - могут составлять как действия, охватываемые понятием подстрекательства, так и деяния, выходящие за его пределы. Основными критериями отнесения их к категории провокационных являются следующие: 1) они могли способствовать формированию у лица умысла на совершение преступления; 2) отсутствуют проверяемые данные о том, что умысел на совершение преступления сформировался без участия сотрудников правоохранительных органов или иных лиц, действующих по их поручению (презумпция наличия провокации преступления); 3) были направлены на ускорение совершения преступления провоцируемым лицом; 4) была проведена повторная проверочная закупка у одного и того же лица, не соответствующая условиям правомерности. Особенностью провокации преступлений, совершаемой сотрудниками правоохранительных органов или иными лицами, действующими по их поручению, - продолжает А. Дмитриенко, - является то, что она является обстоятельством, исключающим уголовную ответственность спровоцированного лица" <11>. Возможно ли допустить, что эта "особенность" провокации позволяет отграничить ее от подстрекательства к преступлению? То есть, если лицо, склоненное оперативниками к совершению преступления, в связи с указанным обстоятельством не привлекается к уголовной ответственности, налицо провокация, а если освободить исполнителя от ответственности невозможно (например, спровоцированный совершил убийство), то "правоохранителей" следует признавать соучастниками преступления. Подобный подход не вполне соответствует представлению А. Дмитриенко о провокации "как действиях, охватываемых понятием подстрекательства, так и деяниях, выходящих за его пределы". Не только провокация выходит за границы подстрекательства, но и подстрекательство может иметь последствия, не обусловленные потребностями провокации. Характеризующееся реальными опасными последствиями подстрекательство выходит за пределы целесообразности "оперативной" провокации. С другой стороны, за рамками подстрекательства лежит "изобличение" "соучастниками" ими же спровоцированного лица.
--------------------------------
<11> Дмитриенко А.П. Соотношение провокации преступления и подстрекательства к преступлению // Общество и право. 2018. N 4. С. 60.

В гипотетической ситуации, когда оперативные сотрудники, с целью последующего успешного "раскрытия" преступления, провоцируют лицо на совершение убийства, террористического акта, сложно привести аргументы в пользу освобождения спровоцированного от ответственности за указанные особо тяжкие посягательства, а провокаторов от подстрекательства к их совершению. В подобных случаях деяние провокатора необходимо квалифицировать как идеальную совокупность преступлений. "В отличие от соучастия в преступлении и такой его разновидности, как подстрекательство, - пишет С. Балеев, - юридическая природа провокации преступления состоит в том, что, хотя провокационные действия и преследуют цель вовлечения другого субъекта в совершение преступления, они характеризуются с субъективной стороны односторонней связью, поскольку являются умышленными для провокатора и не охватываются сознанием провоцируемого" <12>.
--------------------------------
<12> Балеев С.А. Провокация преступления и подстрекательство к нему: проблемы разграничения // Юридическая наука и практика. 2018. Т. 14. N 1. С. 62.

Отграничив провокацию от соучастия в преступлении, С. Балеев обращает внимание на сложную структуру последствий деяния субъекта, склонившего другое лицо к совершению преступления в целях его последующего изобличения: "Специфика провокации состоит также и в том, что в ее результате имеют место не только последствия собственно самой провокации, но и последствия, наступившие в результате совершения лицом спровоцированного преступления. Поэтому совершение провоцируемым лицом преступления вследствие провокации повышает общественную опасность последней" <13>. Так, если совершенное спровоцированным лицом посягательство причинило реальный вред, действия провокатора преступления следует квалифицировать по совокупности преступлений. Виновный в этом случае посягает и на интересы правосудия, и на общественные отношения, выступающие в качестве объекта спровоцированного преступления. Заметим, не является соучастием само по себе вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150 УК). Несовершеннолетний не может быть признан одновременно и участником этого посягательства, и потерпевшим от него. В свою очередь, "действия взрослого лица по подстрекательству несовершеннолетнего к совершению преступления при наличии признаков состава указанного преступления должны квалифицироваться по статье 150 УК РФ, а также по закону, предусматривающему ответственность за соучастие (в виде подстрекательства) в совершении конкретного преступления" <14>.
--------------------------------
<13> Там же.
<14> Пункт 42 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 1 февраля 2011 г. N 1 "О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних".

Трудно отрицать, что объективная сторона провокации фактически совпадает с подстрекательством к преступлению. Спорен тезис В. Зенцовой, в соответствии с которым "подстрекательские действия и провокация фактически представляют собой идентичные правовые категории, различающиеся по степени влияния на умысел лица, склоняемого сотрудниками правоохранительных органов к совершению преступления" <15>. Нельзя отграничить подстрекательство к преступлению от провокации по способу и интенсивности склоняющего воздействия на субъекта. Между тем разграничение этих посягательств, признание того, что провокация преступления не "поглощает" подстрекательство, а подстрекательство - провокацию, создает предпосылки правильной квалификации. В исследуемой ситуации и провокатор, и подстрекатель могут быть представлены одним субъектом, но как провокатор он склоняет лицо к совершению посягательства в целях его успешного "пресечения или раскрытия", а выступая в качестве подстрекателя, желает совершения преступления и наступления общественно опасных последствий. Заметим, что Верховный Суд РФ в декабре 2019 г. в Постановлении N 24 применительно к разъяснению сущности провокации заменил фразу "подстрекательские действия сотрудников правоохранительных органов" на "действия сотрудников правоохранительных органов, спровоцировавших должностное лицо" <16>.
--------------------------------
<15> Зенцова В.М. Провокационно-подстрекательская деятельность сотрудников правоохранительных органов по делам о взяточничестве // Адвокатская практика. 2020. N 1. С. 13.
<16> Пункт 34 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2013 г. N 24 "О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях".

Согласно сложившейся судебной практике действия сотрудников правоохранительных органов, спровоцировавших граждан на совершение преступления в целях их последующего "изобличения", квалифицируются по ч. 4 ст. 303 УК или п. "в" ч. 3 ст. 286 УК. В комментируемых случаях фальсификация результатов оперативно-розыскной деятельности (ч. 4 ст. 303 УК) выражается в сокрытии факта провокации путем неверного описания в документах фактических обстоятельств проведенного мероприятия. Если провокация повлекла тяжкие последствия для провоцируемого, например его незаконное содержание под стражей, осуждение, заболевание или самоубийство, то действия провокатора квалифицируют по п. "в" ч. 3 ст. 286 УК. Такая квалификация соответствует тяжести содеянного и обеспечивает необходимую дифференциацию ответственности. Если преступление, к которому склонили сотрудники правоохранительных органов в целях "повышения" показателей служебной деятельности, причинило реальный вред, то действия виновных также должны быть квалифицированы как соучастие в спровоцированном посягательстве.

Пристатейный библиографический список

1. Балеев С.А. Провокация преступления и подстрекательство к нему: проблемы разграничения // Юридическая наука и практика. 2018. Т. 14. N 1.
2. Дмитриенко А.П. Соотношение провокации преступления и подстрекательства к преступлению // Общество и право. 2018. N 4.
3. Забелов А.Ю. Провокация преступления как составная часть института соучастия // Современное право. 2017. N 4.
4. Зенцова В.М. Провокационно-подстрекательская деятельность сотрудников правоохранительных органов по делам о взяточничестве // Адвокатская практика. 2020. N 1.
5. Пудовочкин Ю.Е. Квалификация соучастия в преступлении. Судебная практика: Научно-практическое пособие. М., 2017.
6. Смирнов Д.В. Уголовная ответственность за совершение преступления в условиях его провокации сотрудниками правоохранительных органов // Военное право. 2017. N 1.
7. Яни П.С. Провокация взятки // Законы России: опыт, анализ, практика. 2007. N 1.

13.09.2021

Законопроектом предлагается предусмотреть право отдельных субъектов ТЭК по решению Правительства РФ учреждать "корпоративные" частные охранные организации, а также урегулировать вопрос определения субъектов охраны объектов ТЭК, которым по результатам категорирования присвоена средняя или высокая категории опасности. При этом, доля субъекта ТЭК в уставном капитале "корпоративной" частной охранной организации не может быть менее 50%.

подробнее
07.09.2021

Целью законопроекта является повышение эффективности деятельности госкорпораций, интегрированных структур и организаций оборонно-промышленного комплекса в интересах обороны и безопасности РФ. В связи с этим устанавливаются специальные требования в части согласования с Президентом России отчуждения, возможности отчуждения или передачи в доверительное управление акций (долей в уставном капитале) организаций, имеющих стратегическое значение для оборонно-промышленного комплекса и безопасности Российской Федерации.

подробнее
02.09.2021

Целью законопроекта является дальнейшая реализация т.н. "Закона о дачной амнистии" 2006 г. В частности предлагается механизм предоставления гражданам земельных участков, находящихся в государственной или муниципальной собственности, на которых расположены жилые дома, возведенные до вступления в силу Градостроительного кодекса РФ в границах населенного пункта. Также предлагается продление срока "дачной амнистии" до 1 марта 2031 года.

подробнее
25.08.2021

Цель законопроекта - уточнение перечня лиц, имеющих право оспорить запись об отце ребенка в книге записей рождений, произведенную в соответствии с п. 2 ст. 51 Семейного кодекса РФ. Таким правом наделяется наследник лица, записанного отцом ребенка. При этом требование об оспаривании отцовства подлежит удовлетворению в случае, если такая запись была произведена на основании подложных документов, предусмотренных п. 2 ст. 51 Семейного кодекса РФ.

подробнее
18.08.2021

Целью законопроекта, внесенного в депутатом Государственной Думы О.А. Ниловым, является создание эффективного механизма воздействия на недобросовестных кандидатов на выборные должности. В связи с этим предполагается установить уголовную ответственность за невыполнение предвыборного обещания.

подробнее
14.08.2021

Законопроект подготовлен в связи с принятием Федерального закона от 26 июля 2019 г. № 224-ФЗ "О внесении изменений в Федеральный закон "О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации" и Федеральный закон "О Следственном комитете Российской Федерации".

подробнее

Информация. Знания. Результат
↑