По любым вопросам: admjuridcons@gmail.com

Все статьи > Административная преюдиция в уголовном праве: казус Ильдара Дадина (Головко Л., Коробеев А., Лопашенко Н., Пашин С., Резник Г., Богуш Г., Есаков Г.)

Административная преюдиция в уголовном праве: казус Ильдара Дадина (Головко Л., Коробеев А., Лопашенко Н., Пашин С., Резник Г., Богуш Г., Есаков Г.)

Дата размещения статьи: 19.03.2020

Административная преюдиция в уголовном праве: казус Ильдара Дадина (Головко Л., Коробеев А., Лопашенко Н., Пашин С., Резник Г., Богуш Г., Есаков Г.)

Рассмотрение в Конституционном Суде РФ дела И. Дадина реанимировало публичную дискуссию об административной преюдиции. КС РФ, в целом признав в своем Постановлении от 10.02.2017 N 2-П конституционность нормы ст. 212.1 УК РФ, по сути, подтвердил оправданность существования этого института в уголовном праве России, но все же определил рамки, в которых его применение следует признать возможным.
Согласны ли Вы с выводами Суда? При каких условиях административная преюдиция может применяться в уголовном праве?

Леонид Головко, заведующий кафедрой уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор юридических наук, профессор.
- В Постановлении по делу И. Дадина есть все, что требуется: КС напомнил и о принципе индивидуализации ответственности, и о принципе вины (субъективное вменение), и о невозможности механического применения уголовного закона, и о необходимости оценки в каждом конкретном случае реальной общественной опасности деяния (прежде всего с точки зрения ст. 14 УК РФ), и о многом другом.
Теперь об административной преюдиции, составы преступления с которой КС справедливо охарактеризовал "так называемые". Административную преюдицию часто критикуют за нарушение принципа non bis in idem. Это неверно: данный принцип здесь ни при чем. Проблема в другом.
Под преюдицией решений следует понимать ситуацию, когда некий вопрос, не входящий в компетенцию суда, рассматривающего какое-либо дело, должен быть предварительно и автономно разрешен другим судом. В уголовном праве такие случаи встречаются. Например, уголовное преследование за "неуплату родителем без уважительных причин в нарушение решения суда... средств на содержание несовершеннолетних детей" (ст. 157 УК РФ) требует решения гражданского суда о взыскании алиментов, иначе уголовное преследование невозможно. Гражданский суд здесь как бы предрешает вопрос о наличии самой обязанности платить алименты, не входящий в компетенцию уголовного суда, что полностью соответствует латинскому термину praejudicium.
В интересующей нас ситуации ничего подобного нет, так как речь идет о двух независимых запрещенных законом деяниях, каждое из которых подлежит автономной правовой оценке. В этом смысле здесь нет нарушения запрета осуждать кого-то дважды, так как нет одного и того же правонарушения, на что правильно обратил внимание КС.
Тогда что же здесь есть? Есть расщепление исторического уголовного права на две самостоятельные отрасли (уголовное право и право административных правонарушений), т.е. феномен, названный КС дуалистическим подходом. При этом данные формально самостоятельные отрасли обладают концептуальным единством (возложение государством публично-правовых санкций за неправомерное поведение), о чем не устает повторять ЕСПЧ, используя для обозначения такого единства термин criminal matter.
Теперь задумаемся: что происходит в уголовном праве, когда лицо осуждается за одно преступление, а затем совершает новое преступление, рассматриваемое другим судом? Возникает рецидив со всеми вытекающими последствиями (усиление уголовной ответственности за новое преступление и т.п.). Считается ли, что такой подход нарушает принцип non bis in idem? Не считается. Считается ли, что здесь применительно к вопросу о рецидиве имеет место некая "преюдиция" (ведь второй суд опирается на решение первого суда)? Гипотетически такая точка зрения возможна, хотя никто в подобном ракурсе вопрос не ставит ввиду его очевидной схоластичности и бессмысленности. Тогда чем ситуация внутри уголовного права отличается от ситуации внутри criminal matter (по терминологии ЕСПЧ), когда мы к уголовному праву добавляем еще и право административных правонарушений? Ровным счетом ничем: тот же рецидив, та же идея усиленной ответственности за повторное совершение запрещенного деяния, поскольку человек не исправился, а продолжил нарушать закон. Единственная сложность заключается в том, что здесь рецидив приводит к необходимости применять в целях усиления ответственности другой материально-правовой закон (УК вместо КоАП), другие процессуальные правила (УПК вместо КоАП) и т.п., хотя все фундаментальные гарантии прав лица должны оставаться неизменными, о чем постоянно напоминают ЕСПЧ и КС.
Поэтому, строго говоря, интересующая нас проблема связана не с институтом преюдиции, а с институтом рецидива, но это уже вопрос юридической догматики. К качеству решения КС этот сугубо понятийный вопрос отношения не имеет - оно в данном случае безупречно.

Александр Коробеев, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Дальневосточного федерального университета, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ.
- В последние годы российский законодатель осуществил рецепцию института административной преюдиции и включил его в целый ряд норм УК. Это решение не выглядит обоснованным, ибо содержит серьезный методологический изъян. Дело в том, что при принятии УК РФ 1996 г. законодатель, как известно, отказался от этого института, отделив уголовно-правовые зерна от административно-правовых плевел. И правильно сделал, потому что повторное совершение административного проступка не превращает его сказочным образом в преступление: количество и качество общественной опасности в повторно совершаемых проступках не достигает того уровня, который позволяет признавать их преступными и уголовно наказуемыми деяниями. Такой проступок можно сделать преступлением только искусственно. В результате административная преюдиция однозначно усиливает репрессивность уголовного закона, поскольку он "получает возможность распространять силу уголовной ответственности на де-факто непреступные правонарушения и неоднократное совершение проступков наказывать в уголовно-правовом порядке" <1>. Если либеральная ("гуманная") уголовно-правовая политика стремится вывести деяния, не представляющие большой общественной опасности, из сферы уголовно наказуемых, то ее "репрессивная модель исходит из обратного, превращая проступки в уголовно-противоправные деяния" <2>. Рецепция института административной преюдиции в уголовном праве России - тупиковый путь развития этой отрасли права. Однако законодатель административную преюдицию в ряде норм, в том числе в ст. 264.1 УК РФ, все же предусмотрел.
--------------------------------
<1> См.: Безверхов А.Г. Возвращение "административной преюдиции" в уголовное законодательство России // Российская юстиция. 2012. N 1. С. 40.
<2> Там же. См. также: Кибальник А.Г. Недопустимость административной преюдиции в уголовном законодательстве // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2013. N 2. С. 123; Лопашенко Н.А. Административной преюдиции в уголовном праве - нет! // Вестник Академии Генеральной прокуратуры РФ. 2011. N 3.

В своем научно-консультативном заключении по запросу судьи КС РФ С.Д. Князева по делу И. Дадина мы с моими коллегами по кафедре отмечали: "Юридический анализ показывает, что диспозиция ст. 212.1 УК РФ обусловливает возможность привлечения лица к уголовной ответственности наличием предшествующего привлечения его к административной ответственности за совершение административных правонарушений, предусмотренных ст. 20.2 КоАП РФ. Таким образом, установление уголовной ответственности за деяния, описанные в ст. 212.1 УК РФ, является не чем иным, как возвращением института неоднократности в уголовное законодательство. При этом в анализируемой статье этот институт оказывается искажен так, что утрачивает свою уголовно-правовую природу, порождая ответственность уголовную предшествующей административной ответственностью. Однако основанием уголовной ответственности служит преступление, а административная ответственность наступает за правонарушение, не влекущее за собой уголовной ответственности в силу объективных свойств административного проступка. Поэтому один и тот же факт правонарушения не должен ни одномоментно, ни с каким-либо временным разрывом влечь одновременно ответственность и административную, и уголовную".
Примечательно, что и КС РФ в Постановлении по данному делу указал: "При оценке состоявшейся в результате принятия Федерального закона от 21 июля 2014 года N 252-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части совершенствования законодательства о публичных мероприятиях" криминализации нарушения установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования, если оно совершено лицом неоднократно, важно учитывать, что в правовой системе России преступлению - в отличие от иных правонарушений - должна быть присуща криминальная общественная опасность, при отсутствии которой даже деяние, формально подпадающее под признаки уголовно наказуемого, не может считаться таковым (часть вторая статьи 14 УК Российской Федерации)".
К сожалению, в результативной части своего Постановления КС РФ все же признал ст. 212.1 УК РФ не противоречащей Конституции, с чем я согласиться не могу, и не только потому, что при конструировании данной статьи использован "упречный", с моей точки зрения, институт административной преюдиции, но и по другим основаниям, изложенным в научно-консультативном заключении, о котором я уже упоминал.

Наталья Лопашенко, профессор Саратовской государственной юридической академии (СГЮА), доктор юридических наук, профессор.
- Начнем с того, что я категорически не согласна с необходимостью существования административной преюдиции в уголовном праве. Как говорится, "Богу - Богово, кесарю - кесарево". Совокупность аргументов в свое время приводила в своих статьях, выступлениях и других работах, не хочу повторяться.
В обсуждаемом Постановлении КС РФ прекрасно, кажется, сам того не осознавая, продемонстрировал чужеродность административной преюдиции как условия уголовной ответственности. Чего только стоит объяснение Судом общественной опасности деяния, признаваемого преступным при условии привлечения лица ранее к административной ответственности. Объяснение противоречивое, а потому абсолютно невнятное и неубедительное. С одной стороны, КС РФ, конечно, не мог не констатировать необходимость общественной опасности деяния, ложащегося в основу преступления. А с другой стороны, он не мог не отметить, что это деяние по своей сути точно такое же, как и три предыдущих, т.е. административное правонарушение, которое, как известно, если и обладает вредоносностью (общественной опасностью), то недостаточной для признания его преступным. Далее: понимая, что за первые - административные - деяния лицо уже понесло наказание (административное взыскание), и вынужденно изобретая новое толкование принципа non bis in idem, т.е. доказывая (и вновь не слишком убедительно), что этот принцип для каждой отрасли свой и в межотраслевом пространстве не действует (!), КС РФ приходит к парадоксальному выводу о необходимости наполнения признака общественной опасности деяния, аналогичного деликтам, чем-то другим, кроме связи с прежними административными правонарушениями. И тут получается совсем плохо: фактически КС РФ приходится придумывать новые признаки, которые бы свидетельствовали об общественной опасности такого деяния, и таким признаком становится "возможность наступления или реальной угрозы наступления вреда конституционно охраняемым ценностям в результате нарушения установленного порядка организации или проведения публичного мероприятия" (п. 4 Постановления). Однако в уголовно-правовой норме ст. 212.1 УК, как и в других ей подобных, ничего даже близкого не содержится.
Таким образом, насмерть стоя на возможности и целесообразности административной преюдиции в уголовном праве, демонстрируя тем самым свою несамостоятельность при защите конституционных положений, КС РФ создает новое видение правил конструирования уголовно-правовых конструкций. И. Дадина освободили. Спасибо и на этом.

Сергей Пашин, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, кандидат юридических наук, федеральный судья в отставке, заслуженный юрист РФ.
- Вопрос о составах с административной преюдицией не сводится к правомерности ужесточения кары за многократные нарушения. Речь идет об объявлении человека преступником, "уголовником", о его стигматизации судимостью. КС РФ вводит в репрессивный оборот добавочную форму стигматизации: "административную наказанность" (п. 5.2 Постановления) как младшую сестру судимости.
Концепция нового УК РФ, принятого в 1996 г., предполагала отказ от составов с административной преюдицией как несовместимых с принципом non bis in idem и требованием экономии уголовной репрессии.
Возвращение к подобному регулированию означает, что в основу приговора могут быть положены акты, принятые в порядке конвейерного административного судопроизводства, где показаниям представителей власти придается преимущественная сила и попирается презумпция невиновности. Так, ЕСПЧ указывал, что, рассматривая материалы об административных правонарушениях, российские "суды основывали свои решения исключительно на стандартных документах, представленных сотрудниками полиции... Власти применили к заявителю наказание за действия, защищенные Конвенцией, не требуя от сотрудников полиции представить оправдания вмешательства в право заявителя на свободу собраний" <3>. Данные нарушения носят массовый характер, вошли в привычку.
--------------------------------
<3> Постановление ЕСПЧ от 05.01.2016 по делу "Фрумкин (Frumkin) против Российской Федерации" (жалоба N 74568/12). § 165, 166.

Наивно рассчитывать на проверку законности "преюдициальных" актов об административных проступках в порядке уголовного судопроизводства. Наши суды, бодро "отписывающие дела", практически никогда "не беспокоились о том, как выглядит судебное разбирательство" <4>.
--------------------------------
<4> Постановление ЕСПЧ от 23.02.2016 по делу "Навальный и Офицеров (Navalnyy and Ofitserov) против Российской Федерации" (жалобы N 46632/13 и 28671/14). § 116.

Постановление КС РФ по жалобе И. Дадина открывает простор для противоправных практик, драпируя их ссылками на конституционные нормы. Упоминание об опровержимости актов об административной ответственности (п. 5.4 Постановления) означает, по сути, переложение бремени доказывания на сторону защиты, поскольку прокурору оспаривать их нет резона, а отвечать на возражения стороны защиты в нынешнем суде просто: мол, постановление судьи об административном наказании обязательно, ибо вступило в законную силу.
Удивительно, что КС РФ в п. 4.2 своего Постановления признает допустимость криминализации непреступных деяний, "которые, оставаясь в своей нормативной первооснове административными правонарушениями, по характеру и степени общественной опасности приближаются к уголовно наказуемым деяниям". Объявление преступлением неугодного режиму поступка, не дотягивающего по своей природе до криминала, есть акт произвола.
Укоренение в уголовном законодательстве составов с административной преюдицией может, особенно в преддверии выборов, иметь замораживающий эффект, стесняя гражданскую активность и препятствуя диалогу народа с его слугами.

Генри Резник, первый вице-президент Адвокатской палаты г. Москвы, кандидат юридических наук, заслуженный юрист РФ.
- Постановив, что вынесенные в отношении И. Дадина судебные акты подлежат пересмотру, а законодателю следует внести в ст. 212.1 УК "изменения, направленные на уточнение", КС, по сути, указал на неконституционность этой статьи. Но, как и по некоторым предыдущим делам, исходя из политических соображений - в данном случае с учетом общей ситуации с административной преюдицией, - подменил этот вывод выявлением конституционно-правового смысла, с которым разошлась судебная практика. Несоответствие ст. 212.1 УК требованию конституционной обоснованности криминализации, как и откровенное противоречие данной нормы ст. 31 Конституции РФ, после ознакомления с мотивировочной частью Постановления КС, не должно вызывать никаких сомнений.
С недавних пор административная преюдиция возвратилась в уголовное законодательство и все больше в нем укореняется. Хорошо известны аргументы ее сторонников: повышение эффективности в обеспечении правопорядка и необходимость реагирования на злостность нарушений закона. Вот и КС воспринял эту логику, признав конституционным правомочие законодателя использовать в "указанных целях так называемые составы преступлений с административной преюдицией". Однако и свести концы с концами в правовом обосновании данной конструкции не получается. КС, с одной стороны, без труда разбивает довод жалобы о нарушении при применении административной преюдиции принципа non bis in idem, резонно отмечая, что за последнее, криминализированное нарушение виновный административно не наказывается и впервые осуждается уголовно. Но, с другой стороны, Суд оставляет без ответа вопрос: а за что он в таких случаях осуждается?
А этот ответ - ключевой. Административная преюдиция изменяет основание уголовной ответственности: им становится не деяние, которое от повторения не меняет своего существа - как было, так и остается административным правонарушением, - а личность нарушителя, ее "опасное состояние".
Дрейф от признаков деяния к свойствам личности весьма тревожен: по существу, законодателю дан зеленый свет на произвольное выдергивание из более чем тысячи административных правонарушений любого состава и перевода его в преступление только в связи с повторностью.
Административная преюдиция также подрывает конституционные принципы состязательности и права обвиняемого на защиту, поскольку предыдущие нарушения устанавливались в процедуре административного судопроизводства со сниженными процессуальными гарантиями, нежели при разбирательстве уголовного дела. КС РФ обращает внимание на данное обстоятельство, но полагает, что оно может преодолеваться правом стороны защиты привлекать к рассмотрению дела новые доказательства, опровергающие решения административных судов. Реализация такого разъяснения на практике крайне проблематична, ибо влечет пересмотр решений, вступивших в законную силу.
Представляется, что административной преюдиции нет места в правовом государстве. Решение проблемы дифференциации ответственности за правонарушения видится во введении в уголовное законодательство РФ, по примеру многих зарубежных стран, категории уголовных проступков, наказуемых мерами уголовно-правового воздействия и не создающих судимости.

Глеб Богуш, доцент кафедры уголовного права и криминологии МГУ им. М.В. Ломоносова, кандидат юридических наук.
- Несмотря на вывод КС РФ о конституционности административной преюдиции в уголовном праве, сложно отрицать, что в целом этот институт работает плохо, усугубляя и без того серьезные деформации в системе дифференциации правонарушений. Эту мысль, кстати, можно увидеть между строк и в самом Постановлении по делу И. Дадина.
Представляется, что в нынешней правовой реальности административная преюдиция может быть признана допустимой только в качестве своеобразного процедурного фильтра, позволяющего реализовать усмотрение государства при осуществлении уголовного преследования в соответствии с принципом экономии репрессии. Однако даже в этом случае она может использоваться в законодательстве только тогда, когда само криминализируемое деяние изначально имеет криминальную общественную опасность, - только она, а не повторность и административная наказанность может являться критерием криминализации. Административная преюдиция в таком качестве может рассматриваться как инструмент частичной декриминализации (как это недавно произошло с побоями - ст. 116.1 УК РФ).
В случае же с делом И. Дадина административная преюдиция выступает инструментом произвольной и необоснованной криминализации. На этом примере можно увидеть, как эта конструкция позволила обойти решение законодателем вопроса об оценке общественной опасности деяния, что, как неоднократно отмечал КС, вытекает не только из Уголовного кодекса, но и из Конституции.
КС, сформулировав конституционно значимый критерий наличия вреда как обязательного условия уголовной ответственности (п. 4.2 Постановления), тем не менее сделал вывод о том, что законодатель обладал усмотрением криминализировать повторное нарушение законодательства в сфере массовых мероприятий. При этом Суд не привел убедительных доводов в пользу такой позиции. Были проигнорированы доводы заявителя о том, что все общественно опасные последствия, которые гипотетически могут повлечь нарушения законодательства в этой сфере, уже охвачены существующими уголовно-правовыми запретами.
Конечно, отрадно, что незаконно осужденный И. Дадин в результате оказался на свободе, а толкование ст. 212.1 УК, данное КС, делает ее применение на практике малореальным. Впрочем, Суд не сделал главного: не признал саму практику такого законодательного произвола в сфере уголовного права не соответствующей Конституции. Тем самым, на мой взгляд, КС не выполнил свою обязанность по избавлению российского законодательства от хотя бы одного из сорняков, не поставил заслон на пути появления в УК новых положений, отвлекающих внимание и ресурсы правоприменительных органов от противостояния реальным вызовам и угрозам и борьбы с реальной, а не искусственно сконструированной законодателями преступностью.

Геннадий Есаков, заведующий кафедрой уголовного права и криминалистики факультета права Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики", доктор юридических наук, профессор.
- В дискуссии об административной преюдиции следует выделять два блока вопросов: концептуальный (или стратегический) и прикладной (или тактический). На оба этих блока вопросов КС РФ попытался дать свои ответы, хотя и не со всеми из них можно согласиться.
Концептуально речь идет о том, допустима ли в принципе административная преюдиция как законодательный прием конструирования состава преступления. Основные доводы pro et contra здесь хорошо известны, и некоторые из них уже обрели статус своего рода юридических афоризмов (как, например, известное высказывание Н.Ф. Кузнецовой про сто кошек, которые не могут образовать тигра, процитированное на заседании КС РФ). Дабы не повторяться, отмечу лишь, что, по сути, вопрос этот носит уголовно-политический характер: в середине 1990-х гг. от преюдиции было принято решение отказаться, сейчас мы возвращаемся к ней. К сожалению, весомых аргументов в пользу этого, кроме абстрактных рассуждений об общественной опасности, неисправимости и т.п., не приводится. В эту же ловушку попал и КС РФ, так как его рассуждения в этой части достаточно поверхностны. Но надо отдать Суду должное - он очень рельефно обозначил проблему соотношения права административных правонарушений и уголовного права и правовой природы первого правонарушения. Мне уже приходилось много писать об этом, и, наверное, в разрешении вопроса о соотношении двух отраслей права лежит возможный вариант решения проблемы преюдиции: если право административных правонарушений признать "малым" уголовным правом, то она может существовать; если сохранять между двумя отраслями права непреодолимую стену, то нет. КС РФ обозначил в какой-то степени вектор криминализации права административных правонарушений, и с этим можно согласиться.
На прикладном уровне проблема административной преюдиции ставит ряд сугубо практических вопросов, простирающихся от законодательной техники до практики правоприменения. И здесь КС РФ наметил некоторые решения. Наиболее существен, конечно же, вопрос о "преюдиции для преюдиции", или о том, как устанавливать факт предшествующего привлечения лица к административной ответственности. Факт наказанности лица в конструкции состава с административной преюдицией становится своеобразным юридическим признаком состава преступления, который наряду с остальными признаками подлежит доказыванию. При этом КС РФ отверг возможность простой ссылки на решение о привлечении лица к административной ответственности, допустив возможность вдаваться в законность и обоснованность этого вынесенного ранее решения. И действительно, упрощенный характер административного процесса, отсутствие многих процессуальных гарантий в сравнении с процессом уголовным исказили бы законность привлечения к уголовной ответственности за преступление с административной преюдицией, поскольку признак состава преступления доказывался бы с меньшими процессуальными гарантиями в сравнении с иными признаками состава. Однако на следующий вопрос КС РФ не дал ответа: не создаст ли это конфликт судебных решений? Как быть в случае, если в уголовном процессе суд придет к выводу о незаконности или необоснованности состоявшегося привлечения лица к административной ответственности? И это лишь один из многих вопросов, оставшихся без ответа в обсуждаемом Постановлении.

10.01.2022

Внесенным в Госдуму Правительством законопроектом предлагается введение в КоАП РФ нового состава административного правонарушения по статье 14.6.1 "Непредставление предложения о цене на продукцию по государственному оборонному заказу и информации о затратах на ее производство".

подробнее
29.12.2021

Законопроект направлен на установление условий предоставления гражданства РФ лицам, которые проживают в России и способны стать полноценными членами российского общества. В частности, законопроектом предусмотрено сокращение числа требований более чем к 20 категориям лиц при приеме их в гражданство Российской Федерации и признании российскими гражданами. Также расширен перечень преступлений, совершение которых влечет за собой прекращение гражданства РФ.

подробнее
25.12.2021

Законопроектом предлагается запретить применение пиротехнических изделий на территориях населенных пунктов (за исключением специально отведенных мест), в зданиях, строениях и сооружениях, в лесах, на особо охраняемых природных территориях и иных, установленных законом, местах.

подробнее
21.12.2021

Закон направлен на реализацию положений Конституции о единой системе публичной власти, а также на совершенствование организации публичной власти в субъектах Российской Федерации. Новый закон, в частности, запрещает главам регионов именоваться президентами, при этом разрешая им избираться более чем на два срока подряд.

подробнее
17.12.2021

Законопроект предусматривает введение уголовной ответственности за нарушение ПДД лицом, ранее подвергнутым административному наказанию и лишенным права управления транспортными средствами.

подробнее
13.12.2021

Проект закона ориентирован на установление особенностей регулирования отношений, которые связаны с выбросами и поглощением парниковых газов на территории Сахалинской области. Законопроектом также предусмотрена возможность включения в данный эксперимент иных субъектов РФ, методом внесения изменений в этот закон.

подробнее

Информация. Знания. Результат
↑